Календарь
Реклама
Кто поймет и поможет нашим детям?
- Раздел: Дети
| - Опубликовано: 13 октября, 20:10
А может быть, как у Вадика? Вадик в третьем, но никак не научится быстро читать. Дома получается, а в классе — комок в горле, и Анна Дмитриевна недовольна, и дети смеются...
— Я несчастная леворучка,— рассказывает мне первоклассница Таня.
— Почему же несчастная?
— Почему, почему, сама мучаюсь, маму мучаю, учительницу мучаю, а пишу как курица лапой.— Совсем недетская горечь, тяжелый вздох, и тревога в глазах...
Все эти дети и еще сотни таких же обращаются за помощью к нам.
Трудности обучения в школе — проблема комплексная, у нее есть свои социальные, психологические, медицинские, физиологические и педагогические причины. Долгие годы мы считали, что у нас этой проблемы нет, вернее, делали вид. что ее нет, да и сейчас мы в самом начале долгого и очень трудного пути от осознания возможности и необходимости решения до конкретной помощи этим детям.Жжурнал по инициативе Фонда социальных изобретений объявил конкурс «Мое открытие Америки». Я рискнула участвовать в этом конкурсе и оказалась одной из победивших. Так в октябре прошлого года я оказалась в Америке.
Что я знала об американской школе?
Знала по специальной научной литературе, что трудности обучения там изучаются всесторонне, хотя почти все исследователи дают просто-таки смехотворный для нас показатель: таких детей в массовой школе — 2—5%. А у нас? По самым скромным подсчетам, примерно 25—30% детей обычной школы имеют не проходящие трудности обучения, и в основном это трудности обучения письму и чтению. С каждым годом число таких детей растет. Мы фактически теряем более четверти ребят, обрекаем их на неверие в себя, в свои силы, в свои возможности, на тяжелейшие психические травмы, подорванное здоровье. И, обрекая сегодня их, обрекаем себя, наше будущее. Я знала, что в США есть специальная система диагностики и коррекции трудностей, и задолго до учебы (в 3—4 года). и в процессе обучения. Но оказалось, что я не знаю самого главного (впрочем, по книгам это узнать трудно, это нужно увидеть, «пощупать» руками, почувствовать) — трепетного, другого слова не подберу, и очень бережного отношения к каждому ребенку — послушному и не очень, активному и тихоне, непоседе и медленному. Уже только для этого мне стоило «проучиться» в начальных школах пяти американских штатов. Скажу сразу — все они муниципальные, а значит, бесплатные.
— Ну что, Пат, я думаю, мы можем поработать.
— Хорошо бы минут через пять, мисс Элизабет, я еще не закончил свою партию в домино.
— Прекрасно, когда закончишь, возьми свои листы (листы — что-то вроде нашей несброшюрованной прописи) и садись вот на этот стул (рядом с собой).
Прошло гораздо больше пяти минут. По-видимому, партия в домино (кстати, картинки домино — разрезанные буквы) была интересной, но никто, стоя «над душой», не повторял, что пора кончать. В какой-то момент Патрик вспомнил (сам!) и, извинившись, сел на пустующий, ждущий его стул. Элизабет тут же включила его в работу вместе с еще двумя девочками, сидящими перед ней.
Идет обычный урок в 1-м классе. Все как-то спокойно, неторопливо, и каждые 35 минут не звенит звонок, и уроки, не разграниченные на чтение, письмо, математику, как бы тихо перетекают один в другой.
Любой из первых и вторых американских классов построен примерно так же, как этот. Три «зоны». Первая — учительская. Там низкий столик и полукругом четыре-пять стульчиков. Сюда и приглашала учительница Пата. Здесь занимаются с каждым ребенком или с малой группой, объясняют материал, дают задание, проверяют, что понятно, а что нет, что, может быть, нужно повторить. Сколько по времени? Да сколько нужно! С кем-то и 5 минут много, а кому-то и полчаса мало.
Вторая «зона» — ассистентская, здесь стоят парты — 10—15 на 25—30 учеников, ведь не все сразу пишут, читают, считают за партами. Помощница учителя (кстати, и учителя, и помощники в начальных классах в основном женщины, а вот среди администрации — больше мужчин) следит за тем,, как выполняется письменное задание. Сделал — переселяется в третью «зону» — отдых.
Здесь на полу толстый ворсовый ковер, здесь можно поваляться, съесть яблоко, поиграть, здесь два столика с наушниками и маленькими магнитофончиками, можно повторить объяснение трудной задачи, можно послушать сказку, которую вполголоса читает чья-то мама. Но тут кое-что придется пояснить.
Итак, вы уже поняли, в классе 25—30 детей, но учитель с ними не один. Как правило, есть так называемый ассистент, или помощник учителя. Где-то это оплачиваемая должность, где-то эти обязанности выполняют студенты «учительского» колледжа, Они считают эту работу хорошей практикой и охотно раз или два в неделю помогают учителям. Но и это не все. В некоторых школах практикуется система мам-волонтеров (добровольцев), которые помогают учителю в классе. Если мама не работает и у нее есть возможность, она помогает учителю несколько раз в месяц или несколько дней подряд; но чаще мамы меняются. На круг это выходит примерно один раз в полтора месяца. Спрашиваю: «Не трудно ли?» Мамы единодушны: «Нисколько. Прекрасно, что есть возможность помочь учителю». Психология «вам за это деньги платят, вы и учите» им, по-видимому, незнакома. Учителя тоже довольны: есть возможность уделять больше внимания каждому, не нужно отвлекаться на «организационные моменты». Но, кажется, больше всех удовлетворена администрация школы: мама-волонтер, безусловно, дисциплинирует учителя — попробуй в такой ситуации назвать ребенка балбесом или тупицей. Правда, думаю, и без мам такое возможно разве что у нас. Присутствие в школах полезно и самим родителям. Исчезают недоразумения, обиды, непонимание, и все это только на пользу ребенку.
Занятия начинаются в 8.30, и до 10 фактически идет один, как у нас теперь называется, интегрированный курс начального обучения письму, чтению, математике. Но, по моим наблюдениям, каждый ребенок непрерывно работает лишь 5—15 минут, а потом может расслабиться, переключиться, заняться чем-то другим. С 10.15 до 11 — еще урок. Великолепные пособия с 1-го по 6-й класс по курсу здоровья рассказывают, а вернее, показывают (картинок больше, чем текста), почему нужно тщательно пережевывать пищу и чистить зубы, мыть руки и аккуратно причесываться, почему важно делать зарядку и не есть много сладкого и еще многое другое, даже о том, какие носки и галстук больше подойдут к разным по цвету костюмам. Уроки музыки, рисования, физкультуры (по 2—3 в неделю) уже во второй половине дня после ленча.
Заканчиваются уроки около двух; кого-то сразу забирают родители, кто-то ждет желтые школьные автобусы, которые развезут их по домам. Есть в классе дежурные, которые вместе с мамой и помощником учителя убирают класс, складывают игры, расставляют по полкам книги, пособия. Учитель, как правило, готовит себе план на завтра, и нет у него никаких проблем с дидактическим материалом или подготовкой индивидуальных заданий, потому что в каждой школе есть копировальная система (лучшая или худшая, но обязательно есть). Назавтра никто не остается без внимания. У каждого есть свое расписание индивидуальных занятий, у каждого есть своя система коррекций, свой темп прохождения материала. Здесь вообще нет жестких требований к знаниям и умениям, как, например, у нас к 1 ноября все дети в классе должны уметь писать столько-то букв; в середине года — писать с такой-то скоростью; в конце года — читать столько-то букв в минуту. Кому из нас не знаком ужас собственного ребенка перед очередной городской контрольной или пыткой чтения под секундомер? Здесь же все сроки, методики и прочее подчинены только одному — самому ребенку. О том, что могут возникнуть трудности в процессе обучения, американская мама знает задолго до школы, если развитие ребенка шло с отклонениями, если отмечалось отставание в развитии речи, координации движений. Еще в четыре года проводится разностороннее обследование ребенка, тестирование, и родители получают необходимые рекомендации.
Многое удается скомпенсировать, но не все, кто-то был не очень внимателен к своему ребенку, вот и набирается 2—5 процентов детей, которым трудно научиться писать, читать, считать. Как правило, это 1 —2 ученика в классе, но и здесь никто не надеется на авось или трудолюбие. Ребенок пройдет обследование, с ним будет по специальной индивидуальной программе заниматься педагог-специалист, его никто не будет подгонять, никто никогда не покажет всему классу его тетрадь с криво написанными буквами, никто не зачислит его в двоечники из-за медленного чтения, никто не будет требовать, чтобы ребенок за один день выучил стихотворение. Я смотрела на радостных, живых, раскованных малышей, на спокойных; внимательных мам и безумно завидовала им. Я вспоминала нас самих, наших мам, замотанных, издерганных не решаемыми проблемами, кричащих, спешащих, нетерпеливых. Вспоминала испуг и тревогу в глазах детей в ответ на обязательный вопрос: «Что ты сегодня получил?» — и неловкость, покаянность перед отчитывающей родителей учительницей. Я вспоминала их, плачущих от бессилия и бессмысленности «борьбы» с трудностями сотен мальчишек и девчонок, не способных в таком темпе, в такой системе, по такой методике научиться читать или писать, а вовсе не «неспособных вообще», и мне становилось горько, обидно, стыдно.
Стыдно потому, что никак не могла я объяснить своим американским коллегам, почему, имея больше четверти детей с трудностями обучения, мы ничего не делаем, чтобы это изменить. Да и как объяснить ситуацию «делать вид, что этого нет»? Во всей нашей перевернутой жизни с перевернутыми ценностями мы долго-долго «делали вид», и, конечно, в школе тоже. Не было у нас учеников с трудностями обучения, и все тут, и «плохих» учеников не было, были «плохие» учителя. А кто же захочет быть плохим? (За это по голове не гладили, а начальников над учителем больше чем достаточно.) Вот и жили мы по принципу «три ставим, два в уме». Тянули, перетягивали, изредка на второй год оставляли, короче, «выпускали» из начальной школы, а дальше — дальше вроде и не наше дело. Средняя школа возмущалась; подготовили плохо. А неумения и незнания накапливались, одно цеплялось за другое. Для американской мамы написаны книги, пособия. Ей есть где получить квалифицированную консультацию. В одной из школ я видела самодельно сброшюрованную ксероксную книжку, на обложке которой большими буквами написано «Help» («Помоги!») и чуть ниже, но тоже большими буквами — «Родители могут многое». Ведь американское «нет проблем» относится не к самим проблемам, а к тому, что нет препятствий для их решения. Наше «нет проблем» оборачивается бедой.
Марьяна Безруких
- Комментарии [6]
- Просмотров: 2005
|

