По этой проблеме высказывались многие серьёзные учёные: Э. Тайлор, Дж. Фрэзер и даже 3. Фрейд. Все они утверждают: моё банальное стремление видеть тёщу как можно реже есть состояние «избегания». И оно не мелочь, а закон, заведённый людьми с древнейших времён, и обязанность его — твёрдо и тонко регулировать взаимоотношения между полами. Самое в нём главное — борьба с опасностью инцеста (кровосмешения) и неизбежным вырождением всякого замкнутого общества, который он с собой несёт. Когда в ответ на сообщение «мамы», внезапно появившейся в дверях вашей квартиры, «приехала ненадолго», зять радостно спрашивает: «Так вы даже чаю не попьёте? » — он не хамит пожилой родственнице, а выполняет скрытое требование мирового закона. Это «избегание» касается, конечно, не только зятьёв и тёщ. Например, в Новой Каледонии, на острове Газель в Новой Британии, в Новом Мекленбурге, на многих других отсталых территориях, в Мозамбике, например, мальчики и девочки вообще не имеют права встречаться наедине друг с другом по достижении определённого возраста. В первобытных обществах любые отношения между половозрелым мужчиной и половозрелой женщиной брат — сестра, отец — дочь — инцестоопасны. Эти пары, образно говоря, «провода под током. Друг к другу их, того гляди, швыряет ненароком ». У некоторых африканских племён жрецы строго следят за тем, чтобы не спаривались даже домашние животные из одного помёта, то есть «братья» и «сестры». Зверюшек за это убивают. И это не дикость, не суеверие — так работает страх перед инцестуальным вырождением, слишком глубоко укоренённый в недра национальной памяти. Форма так называемого «избегания» между мужчиной и его тёщей на фоне других женско-мужских пар существует как бы в смягчённой, не вполне серьёзной форме, но зато у всех народов, во всех культурах и во все времена. И меланезийцы, и финны, и баварцы, и эфиопы так или иначе зафиксировали в своей культурной памяти эти моменты. Разумеется, наиболее выпуклы они у народов менее развитых. Так, если у аргентинцев всего лишь не принято целовать тёщу в губы, а в некоторых штатах Индии считается дурным тоном пройтись с тёщей публично под руку, то на, скажем, Банковых островах условия «избегания» весьма строги и мучительно точны. Если мужчина встречается с тёщей на тропинке, женщина должна резко отбежать в сторону, повернуться к нему спиной, присесть и ждать, пока он не пройдёт. И такое может повторяться хоть по сто раз на дню. На острове Фиджи мужчина не должен проходить беретом моря раньше, чем прилив смоет оставленные тёщей следы. А если берег моря единственная удобная дорога? А если прилива нет часов пять-шесть? Бедуины Западной Сахары особенно изобретательны. Для уничтожения следов, оставленных тёщей на песке бархана, они придумали ритуальные плётки-метёлки из верблюжьего волоса. Иная такая плётка стоит дороже самого верблюда. И главное, у всех этих племён ни один зять не смеет произносить вслух имя матери своей супруги. Обозначить её он может только применением всяческих околичностей, причём для этого рекомендуются слова не из того ряда, где располагаются «роза», «лилия», «солнце», «прекрасная», «благоуханная»... Зулусские женихи во время женитьбы делают вид, что они не видят своей тёщи, стараются от неё спрятаться, причём на это у них уходит столько сил, что к решающему моменту бракосочетания они прибывают почти бездыханными. Прочие тёщинские законы зулусов во многом напоминают законы других примитивных племён. Однако есть и один довольно замечательный: если три свидетеля подтвердят, что женщина ночевала с мужем своей дочери под одним кровом (неважно, что там же и в его объятиях ночевала и жена), муж может требовать развода, правда, без всяких претензий на какую-либо часть имущества. На прямой вопрос, в чём причина таких странных и заковыристых правил, представители и представительницы отсталых племён отвечать не любят, давая понять, что речь идёт о чём-то не вполне приличном. Одна зулуска, которую спросили, почему она не желает, чтобы зять с тёщей рассматривали друг друга, дала такое пояснение: нехорошо, чтобы муж видел сосцы, вскормившие его жену. Сказано чётко и образно, но я задумался: а в самом ли деле моим отношением к тёще, этой славной женщине, руководит именно нежелание увидеть её столь на славу потрудившиеся груди? Святотатственный ли стыд я испытаю, случайно их увидев, или просто чувство неловкости? Всё же далековато ушли мы от зулусов, и не уверен, что в правильном направлении. Никто из серьёзных исследователей не спорит теперь, что «избегание» — ритуальный отголосок реальной борьбы с инцестным вырождением. Но это, если так можно выразиться, взгляд со стороны племени. Но ведь полезно исследовать и внутренние психологические детали самого явления. Сэр Дж. Леббок в своём «Происхождении цивилизации» попытался взглянуть на ситуацию со стороны первобытной тёщи. Она, несомненно, смотрит на зятя как на похитителя. Похищение молодой здоровой девушки приносило ощутимый вред роду, причём увеличивало производственную нагрузку как раз на тёщины плечи. И зятька ненавидели всерьёз, как реального ворюгу. По мере того как чисто экономический аспект проблемы отступал на второй план, отношение смягчалось, но окончательно с репутацией похитителя ему никогда расставаться не удавалось. Это тесть мог испытать облегчение, переваливая заботы о дочери на плечи другого мужика, и даже выделять ему немалое приданое. У тёщи же всегда оставался в душе заусенец. «Ой забрал, забрал мою деваньку, ой унёс мою молодость!!» — поёт мать на Вологодчине. Пожалуй, тут дочка рассматривается не столько как утраченная тягловая сила, а как материя более тонкая. Э. Б. Тайлор считает, что отношение тёщи к зятю носит характер «временного непризнания» до тех пор, пока он не «расплатится», не родит старикам внука. Не знаю, мне приходилось наблюдать войны тёщ и зятьёв и в многодетных семьях. «Известно, что отношения между зятем и тёщей составляют и у цивилизованных народов слабую сторону организации семьи». Это мнение 3. Фрейда. Тут с ним можно согласиться. Золотые слова. Есть такой английский анекдот: мужчина выкидывает с десятого этажа женщину. Все стоящие внизу возмущаются: «Как скверно ведёт себя джентльмен!» И вдруг кто-то сообщает: «Это его тёща!» Мнение толпы резко меняется: «Упираться — как это невежливо со стороны старой леди!» Даже при самом поверхностном рассмотрении ясно: энергия взаимоотношений зятя и тёщи содержит в себе компоненты и приязни, и неприязни. Мать не желает отказываться от привычных прав на дочь, внутри неё всегда тлеет недоверие к чужому (а иногда и пьющему) человеку, которому отдано в полное владение самое родное — дочь. Со стороны мужа кое-что тоже вполне очевидно. Он хочет окончательно вырваться из-под любой опеки, почувствовать себя хозяином в доме, без чего ему не стать полноценным мужчиной. Есть ещё один тонкий момент — мужчине неприятно видеть мать собственной жены, потому что это нарушает его «иллюзию сексуальной переоценки». Внутри себя он чувствует, что ему и Мэрилин Монро по плечу, а тут всё время торчит перед тобой весьма ухудшенный годами образ его благоверной Маши или Наташи. Кроме того, внутренняя жизнь стареющей матери монотонна и вряд ли так уж перенасыщена реальными сексуальными переживаниями. Тёща начинает жить чувствами своих детей, отождествляет себя с ними. Родители молодеют рядом с детьми. До появления внуков помолодевшая (ох, не внешне) мать просто-напросто — и не отдавая себе в этом ни малейшего отчёта — влюбляется в мужа своей дочери. Поскольку чувствам этим нет осуществления, они принимают извращённую форму более или менее садистической приставучести. «Сделай то, не делай того, и почему ты не сделал того, чего я тебе не велела делать!!!» Появившиеся внуки воспринимаются ею как плод их совместной виртуальной любви с зятем, и она ощущает при этом реальные, не виртуальные права на них. И как во всякой нормальной семье, куда встроена тёща, начинается война всех против всех, причём под видом всеобщего обожания. Главный её продукт — это кошмар смешанной системы воспитания. Родители воспитывают детей, бабушка одновременно с ними воспитывает внуков. Дети выбирают то, что им в данный момент выгоднее. Мужчина тоже приносит в совместную жизнь с тёщей несколько глубоко закопанных на дне души бзиков. Путь к выбору объекта (то есть возлюбленной) у него шёл через образ матери, образы сестёр, других, может быть, милых ему женщин из своего детства, но так уж устроен мир: тёща всегда оказывается не похожа на эти любимые, втайне сберегаемые образы. К тому же она и намного старше их. Мужчина не может понять, почему он должен испытывать привязанность к женщине, которая ему никак не может нравиться как женщина.