Многие наивно считают, что яркая внешность — это чуть ли не главный козырь женщины на пути к успешной карьере и личному счастью. Мой опыт, увы, не подтверждает эту народную истину. Зависть женщин, недвусмысленные намеки мужчин, ярлык: "Красивая — значит, глупая и легкодоступная" — вот те сомнительные "привилегии", которыми я обязана красоте. Хотя, возможно, я просто неправильно распоряжалась ресурсом, подаренным мне природой?
НЕ ТАКАЯ, КАК ВСЕ
Уже в детском садике я поняла, что отличаюсь от сверстниц. Ребенком я была замкнутым, однако воспитатели всегдаБукмекерские конторы сдесь progambling.ru выделяли меня среди других детей. Меня любили снимать для детсадовских стендов, а на утренниках мне всегда доставались многословные роли принцесс, тогда как мне хотелось быть снежинкой во втором ряду. "Терпи! Красота требует жертв!" — приговаривала нянечка, сооружая из моих длинных и непослушных волос замысловатые прически. Но если бы мне приходилось терпеть только парикмахерские лет в 13, когда за мной начали ухаживать сразу трое ребят из нашего класса. Выясняя, кто пригласит меня в кино, они подрались, а классная руководительница сделала мне запись в дневник: "Ведет себя распущенно. Отвлекает мальчиков от учебы".
НЕЗАВИСИМОСТЬ ПОНЕВОЛЕ
Прочитав учительский "донос", мать отвесила мне звонкую затрещину. "Придет Андрей Павлович — поговорим серьезно, а пока сиди у себя в комнате", — приказала она. Андрей Павлович, мой отчим, был мелким начальником на каком-то заводе. Отношения между нами установились вежливо-натянутые.
Родного отца я никогда не видела — только слышала от мамы, что он бросил нас, когда мне было полгода. Помню, я сидела, уставившись в окно и прислушиваясь, как в соседней комнате родители разговаривают на повышенных тонах:
— Я тебе давно говорил, проститутка растет! Ты на нее посмотри! Таких на панель берут без рекомендации! — разорялся Андрей Павлович.
— Ну не надо так, — пыталась утихомирить его мама. — Аня ведь неплохо учится, а по естественным предметам у нее только пятерки. Может, это возрастное, издержки полового созревания.
"Что — возрастное? — мучительно думала я. — Ведь ничего плохого я не делала. Разве я виновата, что эти идиоты в меня влюбились?"
В 15 я поступила в медучилище и заявила, что ухожу в общежитие. Мама уговаривала меня остаться, отчим уфюмо ходил из комнаты в комнату, пока не вынес резюме: "Что ты ее удерживаешь? Она же притон собирается устроить, а в квартире этого не сделаешь". На следующий день он явился домой пьяным и постучал в мою комнату: "Надо поговорить, пока мать с работы не пришла". Я открыла дверь, а он вдруг упал передо мной на колени и, прижав к себе, начал бормотать слова любви, одновременно стягивая юбку. Я с силой оттолкнула его, чувствуя, что меня тошнит от омерзения.
...Маме я так ничего и не рассказала, не хотела ее расстраивать, да и боялась, что она мне не поверит. Просто собрала свои вещи и оставила дом — навсегда.
УПУЩЕННЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ
Конечно, той мизерной стипендии, которую я получала в училище, едва хватало на хлеб. Днем я училась, вечером работала официанткой в кафе, бегая между столиками с тяжелым подносом. На доход я не жаловалась — посетители оставляли мне щедрые чаевые. Со временем у меня появились постоянные клиенты, которые хотели, чтобы их обслуживала именно я. Среди них был Альберт Юрьевич — хорошо одетый мужчина средних лет с благородной сединой в волосах. Он приходил чуть ли не каждый день, садился за угловой столик и заказывал кофе с коньяком. Хозяин кафе мягко, но настойчиво посоветовал мне обходиться с посетителем внимательно и постараться ему угодить.
— Принимать такого важного человека — честь для нашего заведения, — объяснил босс. — Так что обслуживай его по высшему классу!
Я не понимала, к чему этот разговор, ведь никаких нареканий на мою работу не было: я никогда не путала заказы и не приносила холодный кофе. О каком еще "высшем классе" говорил начальник? Однако вскоре все разъяснилось.
Однажды Альберт Юрьевич пожаловал к нам поздно вечером, минут за 15 до закрытия. Несмотря на усталость, я выдавила из себя улыбку и бодро спросила:
— Вам кофе и сигару, как обычно?
— И самую очаровательную девушку в этом заведении в придачу, — подмигнул мне Альберт Юрьевич.
Заметив краску смущения на моем лице, важный посетитель сказал — теперь уже по-отечески ласково:
—Девочка моя, нам нужно поговорить. Быстро заканчивай свои дела и поедем в одно уютное местечко.
Мне не понравился ни его снисходительный, не терпящий возражения тон, ни похотливые взгляды, которые он бросал в разрез декольте моей униформы.
— Извините, но я никуда не поеду, — тихо, но твердо сказала я.
Альберт Юрьевич удивленно вскинул брови: к отказам он, по всей видимости, не привык.
— Ты, видимо, не поняла, — в его голосе почувствовалось раздражение. — Твой хозяин не дал тебе особые распоряжения на мой счет?
— В мои задачи входит приносить вам кофе, а не развлекать по вечерам, — продолжала упорствовать я.
— Ясно, — Альберт Юрьевич обиженно пождал губы. — Значит, меня неправильно проинформировали на твой счет. Жаль, жаль...
Он резко встал, швырнув на стол 50-долларовую купюру ("Это на чай") и вышел, громко хлопнув дверью.
Когда на следующий день я пришла на свою смену, мне объявили, что я уволена.
— Дура ты, — шепнула мне на прощание смазливая официантка Алена. — Такими возможностями не разбрасываются. Альберт бы упаковал тебя с ног до головы, а так будешь гнить в своем общежитии...
В БЕДНОСТИ, ДА НЕ В ОБИДЕ
В общежитии мне в самом деле жилось несладко — соседки по комнате невзлюбили меня с первого дня. Среди них я была "белой вороной": иначе одевалась, не пользовалась дешевой косметикой, не курила, не бегала на свидания. Сначала девчонки просто надо мной подтрунивали, но после того, как я отшила "первого парня в техникуме", в которого были тайно влюблены все мои одногруппницы, легкая неприязнь переросла в настоящую ненависть. "Строит тут из себя королеву красоты, — громко обсуждали меня девушки. — Морочит нормальным парням головы. Нашлась недотрога!" Я даже начала побаи ваться, что когда-нибудь меня просто побьют — с них станется. Впрочем, я редко попадалась на глаза своим соседкам. Рано утром я убегала на занятия, не пропуская ни одной лекции, возвращалась поздно — кафе закрывалось в 11 вечера. А после увольнения я начала обивать пороги больниц, чтобы найти подработку по специальности.
Несмотря на недостаток медперсонала, мне везде отказывали — и чаще всего причиной становилась моя внешность. "Фельдшеров от работы отвлекать нам не надо", — хмуро "отшили" меня в одной поликлинике. "Деточка, у нас тут больница, а не агентство фотомоделей. Вы уверены, что пришли по адресу?" — спросили в другой. Докторам казалось, что раз я красива, значит, буду безответственно относиться к своим обязанностям.
Меня все-таки взяли санитаркой в тубдиспансер. По сравнению с зарплатой официантки мой оклад был мизерным, работа считалась крайне опасной, но я была счастлива. Во-первых, я получала практику по специальности; во-вторых, мне выделили небольшую комнату при больнице; в-третьих, я могла не заботиться о пище — больничной баланды хватало и на медперсонал. Вечерами, уединившись в своей каморке, я штудировала учебники — у меня появилась твердая уверенность, что, выпустившись из училища, я смогу поступить в мединститут.
СЛОЖНО РАЗГЛЯДЕТЬ ЧЕЛОВЕКА
Моя мечта сбылась, но не так быстро, как мне хотелось. И опять причиной отсрочки стала моя внешность... Поскольку медучилище я закончила с отличием, для поступления мне достаточно было пройти собеседование. Я не сомневалась в своей подготовке, к тому же многое знала из практики. Но председатель приемной комиссии — одутловатая дама в очках — вынесла безапелляционный вердикт: "Вам лучше выбрать другую профессию". Я вернулась в свой диспансер, повалилась на кровать и расплакалась навзрыд от отчаяния. В этот момент в дверь тихонько постучали:
— Анечка, можно к тебе? — в комнату вошла врач Анна Степановна. — Что, не приняли? Не плачь, это не конец света. Я же знаю, что ты доктор от Бога. Переведем тебя из санитарок в медсестры, поработаешь еще годик, а там сделаешь еще одну попытку. Я поступила только с пятого раза, да и то, потому
что какой-то студент из дружественной африканской страны передумал учиться. Все, перестань реветь. Пациенты уже заждались... — Анна Степановна с улыбкой про тянула мне носовой платок.
А вечером ко мне пожаловал гость — молодой человек, в котором я узнала одного из представителей экзаменационной комиссии. Он, сильно смущаясь, объяснил:
— Я узнал, где вы работаете, из вашей анкеты... Решил зайти, чтобы все объяснить.
— Что объяснить? — удивилась я.
— Почему вас не приняли, — еще больше смущаясь, продолжил он. — Женщина, которая председательствовала в комиссии, очень предубеждена против девушек с привлекательной внешностью. Ее муж, наш профессор, несколько лет назад ушел к красивой студентке...
— Понятно, — вздохнула я. — Спасибо за визит, но от того, что ситуация прояснилась, мне как-то не легче.
— Я просто хочу, чтобы вы не отчаивались, — не унимался молодой человек. — А в следующем году в комиссии будет кто-то другой, и вы обязательно поступите!
...И Анна Степановна, и Андрей (так звали моего гостя) оказались правы: я выучилась на терапевта и чувствую себя востребованной. Случается, что пациенты, придя ко мне впервые, сомневаются в моей компетентности, полагая, что в медицинский меня "запихнул по блату богатый папик". Но, к счастью, я могу доказать свой профессионализм.
Да, и еще: я вышла замуж за Андрея. "Раньше я думал, что все красивые девушки — пустышки, — признался мне однажды муж. — А теперь понял, что это не так. За внешностью иногда сложно разглядеть человека..."
Ирина СЕРЕДА