Мы все знаем, что алкоголь зло, что алкого-болезнь и что больной нуждается в помощи профессионалов. Но иногда мы забываем, что тем, кто живет рядом с алкоголиком, помощь требуется не меньше, а то и больше... Об этом не принято говорить вслух. Это предпочитают не обсуждать, замалчивать, отводить глаза. Я хорошо помню, как вздрогнула, будто от пощечины, когда моя сестра произнесла: "Наш отец — алкоголик!"
"ОН НЕ АЛКОГОЛИК!"
Проблемы с алкоголем у отца начались не вдруг. Вы заметили, как я изящно выразилась: "Проблемы с алкоголем"? На самом деле, очень трудно понять, где наступает та грань, после которой можно сказать: "Этот человек — алкоголик!" Ну выпил лишнего в праздник, с кем не бывает? Ну, вернулся с работы чуть пошатываясь, рассказывая что-то про юбилей главного бухгалтера — так ведь по поводу! Надо сказать, моя решительная и волевая мама попыталась это все пресечь — мне было года четыре, когда наутро после третьего за неделю "юбилея главного бухгалтера" она стала собирать вещи. Папа извинялся, каялся, клялся, что больше не будет, и даже возмущался: "Да я ж не алкаш какой-нибудь, Оленька, я ж могу и не пить вообще!" — "Вообще не надо, — примирительно отвечала мама, — но надо же и меру знать, Витя!" — "Надо, да. Все! Я сказал — все! Больше — ни капли! —
категорически заявил он. И, чуть подумав, добавил: — Норма — сто грамм, не больше, как у нас на флоте говорили!"
Увы, понятие нормы оказалось, простите за дурной каламбур, ненормируемым. И спустя несколько лет я отчетливо видела, что папа не может остановиться после первой рюмки. Стоило у нас появиться гостям — и он тут же доставал бутылку, наливал всем, пил сам, шутил, был душой компании... и очень быстро и очень некрасиво напивался. Мягкий и вежливый человек "в мирной жизни", напившись, на любое замечание он реагировал агрессивно: "Всякие мне будут указывать!" — и отобрать у него бутылку или помешать пойти за следующей было просто невозможно. А наутро после "праздника жизни" все проходило по отработанному сценарию: я переживала, мама собирала веши, папа каялся и клялся. "Ну ты что, ну я же не алкоголик! Да я вообще больше не буду пить! Все, я сказал!" И он действительно мог не пить — неделю, две, три. И мама тоже говорила: "Ну ведь он не алкоголик!" И решала не сдаваться и бороться за свое семейное счастье.
БОРОТЬСЯ И ИСКАТЬ
Пункт первый, с которым надо было, по маминому мнению, справиться, который сбивал ее благоверного с пути истинного — "дружки". Это они спаивали отца, ведь очевидно же! И она боролась и "отваживала от дома" Вовика и Димана, и Михал Иваныча, и Антона: "У них же ни семьи, ни детей, конечно, они и квасят целыми днями, а Вовика вон вообще с работы уволили, Тамара рассказывала!" — "Да ну брось, — смущенно махал руками отец, — его ж не за то уволили... Нормальные мужики!" Однако мама была тверда, и "дружки" сначала перестали появляться у нас дома, а потом и вовсе исчезли. Правда, ситуацию это если и улучшило, то ненамного. Стоило зайти кому-то — пусть даже маминой подруге, и отец тут же доставал бутылку. И даже если обе дамы отказывались, он хитро улыбался: "Ну, а я выпью!" — зная, что мама не станет отнимать бутылку и закатывать скандал перед посторонними. А она молчала, стараясь не натыкаться на понимающий взгляд подруги...
Поняв, что "метод кнута" (угроза уйти с собиранием вещей) не работает, мама пробовала "метод пряника" — почти каждые выходные придумывала какую-нибудь поездку. Мы всей семьей гуляли по лесу, собирали грибы, жарили шашлык, и мама, умиленно глядя на отца, говорила: "Ну вот смотри, какая красота! Ведь можно же и без бутылки прекрасно отдохнуть!" Первое время отец покорно кивал, потом как-то раз завелся и стал кричать, что к нему относятся "как к какому-то алкашу", получился скандал. Я переживала и даже плакала, мне было очень жалко маму. Я начинала понимать мою старшую сестру Аню, которая предпочла уехать на учебу в другой город. Учась в одиннадцатом классе, я твердо знала, что сделаю то же самое. Впрочем, мама меня в другой город не отпустила, предложила компромисс — я ухожу жить в ее однокомнатную квартирку, доставшуюся от бабушки. Тем более, что квартира эта все равно уже переписана на меня. Закончив школу, я так и сделала. Я ушла, а вот мама — осталась...
А два года спустя к череде запоев прибавилась еще и череда больниц. В первый раз это было страшно и неожиданно: однажды утром отец, встав с кровати, покачнулся и рухнул. Перепуганная мама вызвала скорую, отца увезли, началось обследование. Результаты были неутешительны: язва поджелудочной, высокий сахар, давление... Отец лежал, вдруг постаревший и тихий, приехавшая Аня плакала за дверью больничной палаты, мама носилась по городу, добывая то какой-то нужный деликатес, то дефицитное лекарство, а я... А я видела в ее глазах надежду: ничего, прорвемся, зато теперь он не будет пить! Отцу становилось то лучше, то хуже. В больнице он провел месяц. В день выписки лечащий врач, пожилой вальяжный мужчина, рассказывал о диете и образе жизни. "А что насчет спиртного, доктор?" — дежурно спросила мама в полной уверенности, что сейчас последует категорический запрет. "Вино не стоит, если захочется — 50 граммов коньяку или водочки", — отвечал тот.
"Нет, ну ты представляешь?! — шипела мама, вызвав меня на балкон и дымя сигаретой. — Я этого врача чуть не убила! А отец, когда мы домой ехали, уже мне заметил: "Слышала? По пятьдесят грамм мне можно!" Но ты же знаешь, какие у него 50 грамм!" Я знала, поэтому только молча кивала. Отец попытался выйти к нам на балкон, и мама тут же заговорила другим тоном, как с маленьким ребенком: "Что, Витя? Мы тут разговариваем, мы сейчас, иди, иди, нам надо посплетничать!" И, прикуривая вторую сигарету, опять возвращалась к свистящему шепоту: "Ну должен же у человека инстинкт самосохранения быть! Он же мне сам говорил, когда был в больнице: "Оленька, я думал, что помру!" Человек чуть не умер, а мысли — только о выпивке! И ведь он не алкоголик!" Понадобился еще год и еще одна больница, прежде чем моя сестра Аня произнесла жестко: "Наш отец — алкоголик!"
СТЫДНАЯ БЕДА
Годы шли. Аня, закончив университет, решила не возвращаться в родной город и обживалась на новом месте. Я закончила институт, устроилась на работу, вышла замуж и родила ребенка. И у моего мужа, и у меня дела на работе шли хорошо, мы переехали в квартиру попросторнее. А мама по-прежнему боролась с отцом. Теперь ему не нужны были ни дружки, ни повод: бутылки с дешевой водкой были припрятаны по дому, как-то раз на одну из них, стоящую в гостиной за креслом, наткнулся мой годовалый сынишка. О том, что отца выгнали с работы, я узнала случайно — мама мне об этом не говорила. Стыдилась. Впрочем, об этом знал весь микрорайон: выгнали за пьянство после двух предупреждений. "Я уже не знаю, что делать, — шептала мама, прикуривая очередную сигарету. — Я весь день на работе, а он один. Вчера прихожу — он сидит, сполз с кресла, труп трупом, я испугалась, потом поняла, что он просто спит. И полбутылки водки под креслом пристроены... Я его уложила, сама по всему дому прошла, нашла еще две бутылки, вылила их к чертовой матери! Я уже не знаю, как с ним говорить: ему же нельзя! Я прихожу домой — и тут же к мартену: ему три первых, два вторых, у него же диета! Он же дома совершенно перестал что-нибудь делать! Пенсию мне отдает, так потом скандалит, я ему отдаю его деньги обратно, он же всю душу вымотает! Идешь домой — и не знаешь, что тебя сегодня ждет, что за жизнь такая..." Эту тираду я слушала изо дня вдень. Молча ужасалась, переживала и... чувствовала себя виноватой: из-за меня маме некуда идти, она отдала мне свою квартиру, а теперь мучается с этим... алкоголиком! Не помню, какая по счету больница это была. Они все смешались в моей голове. Мама взяла на работе отгулы и курсировала между кухней, аптекой и отцом, а я звонила Ане, чтобы сообщить ей новости. Услышав про отца, она коротко выругалась, помолчала, потом сказала: "Слушай, малыш, я сейчас приехать никак не могу, я отправлю сегодня маме денег, а приеду через неделю только". Через неделю она, как и обещала, сидела у меня на кухне. Отца в тот раз выписали быстро, и он уже был дома.
— Аня, это невозможно! Так дальше нельзя, надо что-то с ним делать! Мама мучается — это просто ужас!
Аня слушала, прищурившись и внимательно глядя на меня, а я все пересказывала ей один возмутительный эпизод за другим.
— В общем, я уже в отчаянии, — призналась я наконец. — Это невозможно, я ни о чем другом думать не могу, я срываюсь на ребенка, кричу на
мужа... Мы уже откладываем деньги, я хочу разменять эту квартиру на две, чтобы ей было куда уйти, потому что ко мне уходить она отказывается категорически: не хочет портить мою семейную жизнь... Я ничем заниматься не могу...
— Эй, дорогая, ты до чего себя довела? — Аня вдруг склонилась надо мной и тряхнула за плечи.
— Тебе легко говорить! — вырвалось у меня. — Ты уехала и знать ничего не хочешь!
Я сказала это и тут же пожалела, но Аня, к счастью, не обиделась.
— А ты знаешь, ты права — действительно не хочу, — спокойно ответила она и начала говорить...
О том, как с самого раннего возраста могла по шороху ключа определить, трезвый ли папа вернулся домой, и если нет — то сколько он выпил. О том, как плача, пыталась учить уроки, стараясь не слышать очередной родительский скандал за стенкой. О том, как мучительно стыдно было ей перед одноклассниками, когда папа, нетрезвый, приходил в школу...
— Ты думаешь, я не переживала? Переживала. Пока не поняла, что либо моя жизнь и мое счастье — либо это. Ты пойми, мы ничего не можем сделать ни я, ни ты. Мама может помочьсебе только сама, но она не хочет.
— Как это не хочет!? Да ты представляешь, в каком аду она живет? — я от возмущения даже задохнулась.
— Представляю, — Аня оставалась спокойной. — Послушай, это такая игра, понимаешь? Они играют в нее всю жизнь — и отец, и мама. Причем профессионально играют, и нас втягивают. Вот смотри: я последние годы не часто приезжаю, но раз в полгода бываю тут, и в каждый мой приезд повторяется одно и то же: отец напивается, и мама, уведя меня на балкон, полночи шепотом рассказывает о своей жизни. Утром мы звоним тебе и устраиваем воспитательную беседу с отцом на тему "надо меньше пить". Он сначала кричит, что ему никто не указ, потом говорит, что хочет умереть, потому что никому не нужен, мы танцуем вокруг него хоровод с текстом "Папочка, миленький, мы все в тебе так нуждаемся!", мама поет арию "Ты только не пей, я не прошу тебя ни зарабатывать деньги, ни делать что-нибудь по дому, ты только не пей — и другой радости в жизни мне не нужно!", отец дает обещание, мы все обнимаемся и чувствуем радость и просветление. Что, не так? Я смотрела на нее, с ужасом осознавая, что ведь она совершенно права.
— В последние несколько лет мы уже не удовлетворяемся обещаниями не пить, — продолжала сестра. — Мы заручаемся обещанием пойти к наркологу. Я даже вручила маме адрес и телефон специалиста с хорошей репутацией и договорилась с ним (за деньги, кстати, договорилась), что он примет папу в любой момент, когда бы к нему не обратились. А теперь скажи честно: хоть раз мама, получив от отца согласие, набрала этот номер?
Я только молча покачала головой.
— И знаешь что еще, — произнесла она. — Мне всегда казалось, что уж лучше жить в одной квартире с доче рью и ее мужем, чем в том аду, в котором она живет. Подумай сама: она всегда могла уйти, если бы захотела.
Аня встала:
— Давай-ка собирайся, поехали к ним. Сегодня мы попробуем играть не по правилам!
ИГРА НЕ ПО ПРАВИЛАМ
Отец все еще плохо себя чувствовал, поэтому, рассказав Ане, как он в очередной раз "чуть не умер", он удалился в спальню — отдыхать. Мама, посмеивалась, заметила, что ей иногда кажется, что отцу нравится болеть.
— Конечно, нравится, — без улыбки ответила Аня. — Он лежит, мы все вокруг него носимся, и он в кои-то веки не чувствует за это вины.
Мама, правда, уцепилась за слово "носимся":
— По три раза в день в больницу...
Я сочувственно кивала, а Аня вдруг спросила:
— А зачем?
— Как это? — возмутилась мама. — Он же должен что-то кушать!
— Можно купить ему пакет гречки, пусть варит ее и кушает, — пожала плечами Аня. Мама расхохоталась.
— Мам, я не шучу! — настаивала Аня. — Гречка — прекрасная диетическая пища. Мне непонятно, зачем давать отцу извлекать бонусы из своей болезни — он сам себя довел до такого состояния, в конце концов. Может, если бы вокруг него не бегали, он бы понял, что болеть не выгодно!
Спорить с этим было сложно, и мама попыталась перевести разговор на накатанную тему, снизив голос до дежурного шепота:
— И ведь это каждый день — я прихожу домой с работы и тут же становлюсь к плите...
Я уже приготовилась в миллионный раз услышать про "три первых, два вторых", но Аня снова перебила маму:
— А зачем?
Мама снова возмутилась:
— Анечка, у него диета!
— Мама, ты смеешься? Какая диета? Он водку пьет литрами!
— Тише, тише! — зашипела мама, но Аня и не думала снижать голос:
— Да почему тише-то? Он действительно ее пьет! Он просто привык, что ты вокруг него носишься!
— Ну спасибо, теперь я оказываюсь виновата! — казалось, еще чуть-чуть, и мама расплачется.
Аня тут же сбавила тон:
— Я просто считаю, что так жить, как ты живешь — невозможно и недопустимо!
Мама радостно ухватилась за протянутую соломинку:
— А куда я пойду? У Яны семья и ребенок, я уже не в том возрасте, мне после работы нужен покой, а Максимка такой шустрый...
Тут уже я начала закипать. Значит, пьяные выходки — предпочтительнее, чем мой трехлетний сын? К счастью, Аня не дала мне заговорить:
— Конечно, это понятно, но Яночка уже начала процесс по размену своей квартиры, и тебе будет куда уйти!
Мама выглядела слегка обескураженной и зачем-то спросила:
— А Яночка тебе об этом говорила?
— Конечно, говорила! — вмешалась наконец я. — А почему нет?
Мама помолчала немного.
— Ну хорошо, я уйду, а ты подумала, что будет с отцом?
— А об отце я позабочусь, — тут же ответила Аня. — Я даже уже подыскала наркологическую клинику, в которую он поедет. Боюсь, надолго.
— Наркологическую? — переспро
сила мама. — Но... Анечка...
Наркологический отдел — это же...
— Ага, "дурка", — кивнула сестра.
— Анечка, но ведь весь город будет говорить, что ты упекла отца в "дур-ку"! — мама ушам своим не верила.
— Да пусть говорит. Мне гораздо важнее твоя спокойная и нормальная жизнь. Поэтому я очень, очень тебя прошу: бросай все и уходи.
Мама потерянно молчала. ...Накануне Аниного отъезда мама осторожно спросила:
— Может, мы бы поговорили с отцом? Убедили бы его лечиться...
— Нет, мам, — покачала головой Аня. — Если хочешь — сама с ним разговаривай. Но я считаю, что тебе просто надо уходить.
...Через пару месяцев я закончу эпопею с разменом квартиры, чтобы маме было куда уйти. Только я боюсь, что моя сестра права — и никто никуда не уйдет. Потому что "жена алкоголика" — это, похоже, тоже диагноз...
Записала Ирина ЕВГЕНЬЕВА

МНЕНИЕ СПЕЦИАЛИСТА
Ксения СОЛОВЬЕВА, психолог, психотерапевт
Слово "созависимость" придумано не случайно. Алкоголизм — не просто физическая болезнь, это сложная система нездоровых психологических связей и привязанностей. И привязанность алкоголика к спиртному — лишь одна из них. Можно сколько угодно убеждать себя в том, что вы спасаете человека от алкоголизма — увы, на практике вы обычно "подыгрываете" ему. Повышенное внимание близких, ссоры, после которых наступает бурное примирение — эти "психологические конфеты" важны для алкоголика не меньше, а порой и больше собственно алкоголя. Так что вы, как ни парадоксально это звучит, лишь поддерживаете его на пути алкоголизма. Впрочем, "супруга алкоголика" (а такой термин действительно существует в психологии) извлекает свою выгоду из ситуации. Может быть, это звучит страшно — какая выгода может быть в невыносимом сосуществовании с пьющим человеком! — однако вот он, очевидный смысл жизни — приносить себя в жертву, получать сочувствие от всех окружающих, "спасать" кого-то, чувствуя себя выше, чище, лучше... Отказаться от этих ощущений не так-то просто, взять другой смысл жизни порой просто негде — оттого и живут женщины с алкоголиком годами, жалуясь, мучаясь и... не мысля без этого своего существования. Другой парадокс: нередко жена алкоголика избирает другую тактику, начинает пить вместе с мужем, считая, что ради любви к ней он должен бросить это занятие — но муж только радуется наступившей вседозволенности, а женщина... спивается.